Тайные места детей в гуманитарных исследованиях

Изучение тайных мест детей не является абсолютно новой темой для психологической науки, однако такие исследования редки и, как правило, ограничиваются анализом воспитательных условий (Collado et al. 2015). В феноменологической психологии существуют работы, посвящённые детской игре, телесному опыту и пространственному восприятию (Мерло-Понти, Осорина, Хоменко, Bachelard, Cobb, Louv, Langeveld), тем не менее, тайные места в опыте ребенка чаще описываются в культурологических, педагогических или даже философских контекстах, чем в психологических. Между тем, феномен тайного места можно рассматривать как уникальный опыт, в котором особенности места (природного и городского ландшафта, дома), телесность, воображение, чувство защищенности и свободы сущностно связаны с переживанием «бытия собой».

В условиях растущей стандартизации детства и насыщенности детского опыта внешними стимулами особую значимость приобретает изучение тех состояний и пространств, где ребенок остается наедине с собой. В своих тайных местах дети добровольно уединяются, наблюдают, играют, мечтают или просто молчат. Здесь они могут испытывать состояние свободы, глубинной связи с миром, аутентичного бытия.
О месте, а не о пространстве, предпочитает говорить Аристотель, давая месту осязательно-физическую трактовку. Место существует в движении, в котором подобное стремится к подобному; в аристотелевской оптике предмет психологических исследований значимых мест, памятных, любимых мест, привязанности к месту обретает самоочевидность – человек стремится к своему месту. В тайном месте ребенок не просто размещает себя настоящего и свой мир: он и место – одно в его опыте и переживании. В.В. Бибихин подмечает, что дети участвуют в мире всем своим существом, все для них происходит «не только в них и никогда не вне их» (Бибихин, 1993), а их молчание – молчание от полноты и целости их мира. В психологии и педагогике значимость тайных мест как правило описывается, исходя от обратного: как одна из площадок развития и личностного становления и линейном историческом времени человека – optima бытия не сейчас, а где-то в будущем. Парадоксальным образом в психотерапевтических практиках нередко встречается обращение к детскому опыту тайных мест как к целительному и оптимальному, «собирающему» человека, настраивающему его мир. В целом в психологической науке пока не уделяется внимание связанности детского опыта тайных мест и взрослой жизни человека.

Феноменолого-герменевтический анализ опыта тайных мест

В нашем исследовании, сочетающем количественные (сравнительный и корреляционный анализ данных, полученных с помощью опроса) и качественные (материалов интервью) методы мы исходим их того, что тайные места являются не «убежищем от», а «прибежищем к» — к себе, к телесной укорененности, к собственному бытию в мире. Мы предполагали, что тайные места играют ключевую роль в переживании аутентичности ребенком; в природной среде разворачивается модус единения с миром, целости бытия, в домашней и городской – модус защищенности, воображаемого и отыгрываемого миров, творчества. Всего нами было проведено 20 полуструктурированных интервью, из них 12 – со взрослыми (возраст от 23 до 57 лет, 6 мужчин и 6 женщин) и одна фокус-группа (14 взрослых участников); в данной работе мы представляем результаты феноменолого-герменевтического анализа интервью со взрослыми (Бусыгина, 2009). Целью бесед было составить представление о тайных местах детей и феномене тайности, об их проявленности во взрослой жизни людей, о возможных особенностях тайных мест в городской среде и на природе.

Нами были поставлены следующие исследовательские вопросы: К какому опыту человек обращается как к опыту тайного места?Что собой представляет феноменология тайных мест? Что является «тайностью» этих мест? Различаются ли тайные места на природе и в городе? Есть ли во взрослой жизни следы опыта тайных мест детства и чем они проявляются? Что дает обращение к опыту тайного места?

Результаты исследования

В русле поставленных вопросов нами были определены тематические направления анализа и выделены следующие смысловые категории, во многом взаимосвязанные друг с другом.

Тайные места в «сомкнутом» пространстве (комната, квартира, здание)

Уединение. Опыт тайных мест однозначно вспоминается респондентами как опыт уединения от взрослых и лишь изредка – от других детей. Для возникновения тайного места может быть достаточным закрыть дверь в комнату, выставить подушки на кровати или отгородиться воображаемой кирпичной стеной. Интенциональность уединения – дать быть своему, а не миру взрослых, избежать контроля, вторжения, прерывания процесса, в который ребенку важно погрузиться, будь то процесс созерцания, размышления, труда или творчества.

Соразмерность себе. Для уединения дети нередко выбирают соразмерные себе места (в нише, под столом, под раковиной, в шкафу и пр.) таким образом, что места для расположения чужого мира, для того, что могло бы отвлечь от мира собственного, физически не остается.

Быть сокрытым (невидимым, в темноте). Респонденты отчетливо проговаривают потребность быть невидимыми для взрослых, закрытыми от света публичности. Эта потребность не зависит от того, насколько деликатны взрослые по отношению к их миру и тайным местам.

Воображение. В тайном месте важно грезить, фантазировать – переживать воображаемый опыт, получаемый в чтении, молчании, слушании музыки, в зрительных образах.

Сопредельная территория игры. Респонденты описывают тайные места, создаваемые в пространствах за пределами квартиры, дома, но в том же или соседнем здании (лестничная площадка, холл, сарай и пр.). Зачастую это место, создаваемое и разделяемое с другими детьми, где отыгрывается наблюдаемый мир (семейная жизнь, приготовление еды и кормление, сюжет телефильма и пр.). Места за пределами возникают как дистантные по отношению к контролю или возможному недовольству взрослых.

Тайные места в «разомкнутом» пространстве (природа, ландшафт, пустые дома)

Опасность, запретность и возмездие. Респонденты рассказывают о местах на природе или в городе, которые воспринимались как загадочные, страшные, рискованные: заброшенная больница, мост у реки и т.п. Ожидаемое возмездие могло прийти как от взрослых, так и от самого места.

Свобода. Опыт вольных поступков, решений. В воспоминаниях респондентов он сопряжен с неограниченностью пространства, опасностью, запретностью, возмездием.

Азарт. Опыт совместной игры на природе, на открытом ландшафте существенно не отличается от игр в тайных местах в «сомкнутом» пространстве (отыгрывание, творчество, созидание); респонденты упоминают большую азартность и рискованность.

Наблюдение с высоты. Дом или гнездо на дереве, окно на чердаке описывается как место, в котором хорошо быть, с которого хорошо просто наблюдать, оставаясь невидимым. В сомкнутом пространстве также есть аналог подобного опыта – наблюдение с высоты шведской стенки или спинки кресла.
Единение с природой. Здесь хотелось бы отметить, что этот опыт в описании тайных мест респондентами стоит особняком (опыт, который «входит в тебя»). Отмечается его особая значимость, «вписанность» во взрослую жизнь (в переживания, воспоминания, сновидения).

Тайность

Тайность места как присутствие тайны. Респонденты в своих ответах передают суть тайны, как необъяснимой, нераскрываемой, напрямую связанной с местом. Одновременно это тайность, потаенность от взрослых, контролирующих «границы твоего мира» и навязывающих свой способ бытия: субъективное схватывание феномена тайны в рассказах респондентов прямо связано с описанием переживания бытия собой и опыта «устраивать по-своему». Некоторые из респондентов прямо отмечали свое нежелание рефлексировать по поводу тайного, давать ему объяснения, рискуя потерять то важное и неизъяснимое, что они ощущают в этом опыте.

Следы тайных мест во взрослой жизни

В ходе интервью респонденты часто сами упоминали о том, как опыт тайных мест детства отзывается в их нынешней жизни: от житейских привычек до творческих увлечений, азарта и упорства на жизненном пути, и до бытийного переживания связанности с природой и припоминания себя настоящего. Во всех случаях этот опыт воспринимался респондентами не как «обучающий для будущего», а как «уже существующий и проявляющий себя».

Обращение к воспоминаниям о тайных местах

По окончании интервью респонденты отмечали чувство удовольствия, радости, наполненности, ностальгии, вызванной воспоминаниями об опыте тайных мест.

Обсуждение и выводы

Описания тайных мест детей в данном исследовании, несомненно весьма близки эмпирическому материалу, собранному и концептуализированному в работах Осориной (Осорина, 2000), Louv (Лоув, 2013), Langeveld (Langeveld, 1984) и других авторов, интересовавшихся этой темой и трактовавшими опыт тайных мест в контексте воспитания, социализации, психического и личностного развития. Однако, возвращаясь к нашей герменевтике исследования и опираясь на полученные результаты, мы предлагаем взглянуть на тайные места детей как на опыт события, в котором все уже есть, все уже свершилось (В.В. Бибихин), но к которому человеку возможно и важно обращаться из нынешней взрослой жизни.
Тайные места детей – это усилия по обереганию и оживлению опыта аутентичного бытия, которое уже существует во всей полноте и одновременно – открытость миру, в котором ребенок обнаруживает себя. В этом опыте разворачиваются оба плана: аутентичности и идентичности, актуализации и самоактуализации.

Чувство защищенности, переживаемое детьми в тайном месте, отличается от стремления к безопасности современного взрослого человека прежде всего тем, что уберегается: в тайном месте уберегается бытие собой и целость собственного мира. Внешний мир ощущается как странный, чуждый и возможно дискомфортный, это мир, с которым не по себе. Соразмерность и качественность тайного места имеет мало общего с прагматичными задачами. Это также отличает тайное место, созидаемое или избираемое ребенком, от суррогатов, заботливо предлагаемых взрослыми: пластиковых домиков, оборудованных детских площадок. Последние также не допускают приватности, возможности оставаться невидимым, оставаться в темноте, в то время как тайное место должно оставаться таковым по своей природе, в силу своей сакральности (Чеснокова, 2021).

В природе, в незамкнутом пространстве тайное место не связано с потребностью в защищенности: природа не отнимает бытие собой, а скорее поддерживает. Это пред-опыт благоговения, слитости с миром, телом, временем и пространством. Это внимание от себя и к чему-то в себе.

«Я могу смотреть на ситуацию с высокой точки обзора», «Внутри меня есть тайное место, в котором я могу размышлять о самом важном для меня» - эти и другие ответы респондентов свидетельствуют о том, что опыт тайного ребенка остается значимым для его взрослой жизни и в онтологическом, и в экзистенциальном плане. На наш взгляд, полученные в исследовании результаты наводят мосты между феноменологической онтологией и эмпирической психологией, предлагая основания для более глубокой разработки темы субъективного детского опыта вне образовательно-педагогического и социального контекста. За пределами данного исследования осталась проблема средовых изменений – перемен в природном и городском ландшафте, жилище, в формах игры и отдыха. Очевидно, что возможности для нахождения и обустройства «тайных мест» сужаются, переводя тайные места из материальных в воображаемые; об этом свидетельствуют и результаты наших интервью с детьми, здесь не представленные. Особенности такого опыта будут проанализированы нами в дальнейшей исследовательской работе.  

Литература

1. Бибихин В.В. «Язык философии», 1993. URL: https://bibikhin.ru/yazik_filosofii?ysclid=mg6yu8pypc793906904 [Дата обращения: 20.09.2025]
2. Бусыгина Н.П. Феноменологический и герменевтический подходы в качественных психологических исследованиях // Культурно-историческая психология. 2009. Том 5, № 1. С. 57–65.
3. Лоув Р. Последний ребёнок в лесу: Спасение наших детей от природного дефицита / пер. с англ. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013. 320 с.
4. Осорина М. В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. СПб.: Питер, 2000. 384 с.
5. Collado S., Corraliza J. A., Staats H., Ruiz M. Nature and the Life Course: Pathways from Childhood Nature Experiences to Adult Environmentalism // Journal of Environmental Psychology. 2015. Vol. 41. P. 65–73.
6. Langeveld M.J. The «Secret Place» in the Life of the Child // Phenomenology + Pedagogy. 1984. Vol. 2(1). P. 181–189.
7. Чеснокова Л. В. «Комната для себя»: локальный аспект приватности Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Философия. Психология. Педагогика. 2021. Т. 21, вып. 1. С. 57–61. URL: https://doi.org/10.18500/1819-7671-2021-21-1-57-61

Children's secret places in the natural and urban environment: fragments of the experience of solitude