Психологам, которые ведут группы, да и тем, кто консультирует индивидуально, известно ожидание близости. Я не берусь сейчас сказать, что именно за ним стоит: надежда быть понятым, тоска по сердечности, феноменологическая интуиция разделяемого в со-человечности опыта, предчувствие глубины, из которой без видимых на то оснований возникает особого рода связь между людьми, или что-то еще. Во многом именно ожидание близости движет человеком, который решает стать участником психотерапии.

Известна и та мнимая близость, что бывает в группах поначалу – когда внешняя схожесть трудностей, обстоятельств, личных историй, высказанных слов, возникающих образов кажется близостью внутренней. Психолог и клиент, участники группы могут порадоваться такому сближению, но эта радость быстро уходит, уступая место разному, несовпадающему в опыте и переживании, в самовосприятии и мирочувствовании.

И если клиентов мнимость пережитой близости может разочаровать, то психологам это грозит в меньшей степени. Убежденность в уникальности жизненного мира каждого человека и сугубой субъективности его опыта уберегает консультантов и терапевтов от экстраполяции собственных знаний, наблюдений, практических выводов на жизнь клиентов, от псевдопонимания и ошибочного сочувствия.

Тем не менее, в профессиональном пространстве в том или ином контексте предметом дискуссии становится вопрос о том, стоит ли привносить консультанту свой опыт, знание, переживание в терапевтическое пространство. Можно предположить, что за этим вопросом стоит и другой: существует ли опыт, знание, переживание, «разделяемые в со-человечности», что означает их появление в терапии и есть ли смысл давать им место. В том или ином ключе существование некоего «динамического общего» описывается и интерпретируется в психоаналитических концептах (от классических до современного реляционного анализа) или в теориях поля, берущих начало от работ Курта Левина, в работах К.Г. Юнга (2008), в которых интерес к «протофеноменальному» особенно заметен. Однако, основное значение авторы все же придают интерсубъективному – связи, возникающей между двумя или несколькими субъективностями, феноменам межличностных отношений.

В чем выражается соприкосновение с протофеноменальным в общении клиента и консультанта, со-узнавание? Какое отношение к этому соузнаванию имеет природа? Чего мы касаемся или до чего добираемся в терапии, когда возникает «опыт передачи», и что за эзотерическое знание или что за протофеноменальный опыт мы невольно передаем? Говорит ли несовпадение в словах и образах, призванных передать опыт и переживание, о «различии миров», о том, что встречи не произошло, о неплодотворности, нецелительности общения? Возможно, это те вопросы, рядом с которыми мне хотелось бы развернуть сегодняшний рассказ.

Для психотерапии бытия соположенность, одномоментность субъективного и протофеноменального – одна из ключевых тем. Эта одномоментность зрима в феномене онтологической ностальгии, в ситуации, когда ностальгическое переживание рассказчика, его повествование о своем опыте бытия собой, подлинного бытия (что нередко также связано с опытом природы) вызывает яркое переживание у слушателя, пробуждая его собственные воспоминания и его собственную тоску по себе настоящему (Кретова, 2022). В то же время обращение к феноменологии «динамического общего» не подразумевает сосредоточенности на интерсубъективном, на диалоге; скорее это внимание к сопричастности тайне, к неожиданному продвижению человека в свою глубину и в глубину мира.

Когда речь не идет о таком опыте, близком протофеноменальному, как ностальгия, соприкосновение с неким общим основанием (которое нередко вызывает переживание благоговения и иные глубокие и возвышенные чувства у участников терапевтического процесса) бывает не столь очевидным; содержательные, смысловые несовпадения в терапевтическом диалоге могут оцениваться терапевтом как неверный отклик, несостоявшееся понимание – как неудача или ошибка, неконгруэнтная стратегия или тактика.

Я предлагаю рассмотреть терапевтический опыт, в котором несхожесть высказанного вовсе не свидетельствует о разделенности миров.

Напротив, каким-то таинственным образом этот единый мир нащупывается и дает о себе знать. Нащупывается в движении между субъективностью и протофеноменальным. Терапевт отзывается на услышанное от клиента не эхом, не отражением, не эмпатией или пониманием, а схватывая то, что ему приходит в услышанном и облекая в слова. Эти слова терапевта как будто не близки опыту клиента, его переживанию. Может показаться, что они не достигли своей цели, что каждый говорит о своем, не слыша друг друга. Тем не менее, если дать им существовать в диалоге, вдруг начинает проступать нечто новое, более глубокое – со-узнаваемое переживание или опыт.

Для того, чтобы проиллюстрировать, пояснить, что именно я имею в виду, я решила взять не случай из терапии, а рассказ Рэя Брэдбери «Диковинное диво» (1967). Брэдбери прекрасно схватывает суть жизни, хотя избыточное и слащавое его цитирование, в том числе фальшивые цитаты, заполонившие соцсети, способны заслонить это схватывание.

Кстати сейчас, к концу конференции, мне вдруг пришло в голову, что в ткань этого рассказа вплетена чуть ли не половина из прозвучавших здесь тем.

Итак, главные герои этого рассказа, два старых неудачника, Боб и Уилл, едут на своей старой машине через пустыню, пустошь. По дороге их обгоняет на мотоцикле постоянный конкурент по жизни, Нед, который следует за ними повсюду, оперативно присваивая себе их замыслы, проекты и открытия.

– Всю жизнь льем воду на его мельницу, не так, что ли? Теперь уже поздно замышлять что-нибудь для себя, что не пошло бы в прок ему.

– Самое время, – возразил Боб, уверенно ведя машину. Только вся беда в том, что ни ты, ни я, ни Нед, никто из нас до сих пор точно не знает, что же нам, собственно, надо. Вот увидишь, в тот день, когда мы поймем, что нам нужно, Нед шарахнется от нас прочь раз и навсегда.

Внезапно Боб притормаживает и съезжает с шоссе, не отдавая себе отчета, зачем он это сделал и не в силах объяснить это своему товарищу Уиллу. И тут Уилл вдруг видит в жарком воздухе пустыни очертания города, мираж. Боб тоже начинает всматриваться и видит огромный мираж – город Нью-Йорк, в котором они никогда не были.

Недолго думая, они организуют бизнес, ставят на обочине импровизированный рекламный щит, предлагая водителям остановиться и взглянуть на мираж, на увиденное ими.

Дело идет хорошо, машины останавливаются, люди платят деньги, всматриваются вдаль и замирают в глубоком удовлетворении и восхищении. И тут вдруг Боб и Уилл, из слов, которые случайно обронил один из их клиентов, понимают, что очередные посетители видят вовсе не их мираж, не Нью-Йорк. Каждый созерцает свое, свое воплощение давней мечты.

Один из посетителей начинает читать – сам себе – стихотворение о восточном городе, и стоя рядом с ним и слушая, они начинают видеть этот город.

Воистину диковинное диво
– Пещерный лед и солнца переливы.

– заканчивает незнакомец. В глубокой признательности он прощается с Бобом и Уиллом, и садится в свою машину и уезжает, просветленный и умиротворенный увиденным.

И тут герои понимают, что столкнулись чем-то большим, с чем-то невероятным, глубоким для каждого, кто был созерцателем обнаруженного ими миража. Уилл вновь всматривается в мираж. Увиденный им город меняется.

Теперь город был похож на тот самый, первый в его жизни город, увиденный им, когда однажды поутру мать повезла его с собой на поезде.

Внезапно возвращается их злой гений Нед и объявляет, что следил за ними, и что он купил этот участок земли, так что бизнес теперь принадлежит ему.

Герои видят, что и на этот раз все вышло как всегда, и собираются покинуть место. Нед устремляется навстречу новым посетителям. Но неожиданно замечают, что Нед возвращает деньги неудовлетворенным посетителям – мираж исчез. Ругаясь на чем свет стоит, Нед садится на свой мотоцикл и уезжает. Боб и Уилл в тревоге спешат взглянуть на обретенное ими чудо, но мираж не возвращается.

Но попробуй разглядеть что-то, когда тебе все заслоняют. Неду Хопперу не надо было даже руки поднимать, чтобы закрыть своей лапищей солнце.

Уже темнеет, и тут приезжают последние посетители – семья с детьми. Боб и Уилл пускают их взглянуть на горизонт. Сами герои не видят ничего, и не очень-то надеются на возвращение чуда. Посетители вглядываются в сумерки, начинают улыбаться, их лица светлеют. Они видят. Уилл становится позади детей и осторожно поднимает глаза. Мираж возвращается.

Вот такое сопереживание и со-узнавание при том, что каждый видит свое. Можно сказать, что эта встреча не диалогична в привычном психотерапевтическом смысле этого слова. Мираж, который был способен видеть консультант, не совпадает с миражом клиента. Но в контексте истории с миражом важно, что это не одиночные видения, это разделяемое чудо и благоговение. Ни клиент, ни терапевт не заслоняют опыт и переживание друг друга или свое собственный опыт и переживание. Совпадает здесь что-то другое, невыговариваемое в словах.

Любопытно, что это другое, невыговариваемое, нередко проступает в тех обстоятельствах, которых экзистенциально-гуманистические психологи стараются не создавать, опасаясь посягнуть на «авторство» клиента или на его субъективность. Недерективность, избегание советов и интерпретаций, несомненно являются важными достижениями в методологии гуманистической терапии. Но порой отсутствие человеческих советов не дает приблизиться к важному общему основанию, а советы (и те, что были даны из мудрости, и те, что возникли из энтузиазма или неопытности) работают, поскольку целительный процесс разворачивается на соседнем с ними поле – в присутствии советов, но не из-за советов.

Близость – это не только приближение к другому человеку, но и приближение к общей и личной тайне. Не стиснутая рамками интерсубъективности, близость дает место истине – не когнитивной истине правильного понимания, не эмоциональной истине сиюминутной впечатлительности, но истине, у которой свои пути. В приведенном тексте рассказа внимательный читатель наверняка разглядит и большее – отчаяние и свободу терапевта, заслонение света, движение от неисполненного желания всей жизни к счастливой простоте запечатлений детства, и что-то еще, что находит отклик, распознается как собственный профессиональный и жизненный опыт.

Литература

Бредбери Р. Вино из одуванчиков. М.: Мир, 1967.
Кретова Л.А. Терапевтическое воздействие «загородного» нарратива: утешение и смысл // Новые психологические исследования. 2022. № 1. С. 34–55
Юнг К.Г. Психология и алхимия. М.: АСТ, 2008